За два дня до полномасштабной войны Оксана прилетела в Вильнюс на неделю – отдохнуть и сходить в музеи. Отдых закончился как только она узнала, что Россия начала наносить удары ракетами и бомбами по мирным украинским городам. История Оксаны это свидетельство того, как перед лицом войны и неопределенности можно найти в себе силы не только адаптироваться к новой стране, но и стать дипломатом представляющим культуру своей Родины, создавая проекты, которые разрушают стереотипы и строят мосты взаимопонимания. Оксана Дума рассказывает о психологическом шоке первых дней войны, неожиданном очаровании Литвы, создании уникальной художественной коллекции.
Как вы оказались в Литве?
Я приехала в Литву на неделю в отпуск отдохнуть, посмотреть новый город, походить по музеям, развеяться. Это было за два дня до начала войны, и, конечно, я ничего подобного не ожидала. В Киеве в тот момент было очень напряженно, ощущалось огромное давление. Как будто перед грозой. В новостях громко обсуждали, что за один день из Украины вылетело множество частных самолетов. Это была очень серьезная новость. Транспорта на улицах стало меньше, напряжение буквально витало в воздухе.
Но, знаете, это как герои Ремарка, которые в свое время не могли поверить, что посреди Европы может начаться война. Я чувствовала себя примерно так же. Я не могла поверить, что можно убивать людей, особенно в таких масштабах. Что Россия, соседняя с Украиной страна будет заниматься не только политическим давлением, но и начнет нас украинцев, убивать. Несмотря на все рациональные доводы, указывавшие на высокий шанс войны, поверить в это было невозможно.
Война заставила вас задуматься о переезде?
Оставаться я не собиралась. Я планировала вернуться, потому что у меня была работа, учеба, были планы на жизнь. А получилось так, что я приехала за два дня до вторжения и поняла, что возвращаться мне уже некуда. Меньше всего мне хотелось, чтобы мой дом взорвали вместе со мной. Нужно было что-то с этим делать.
У вас есть друзья или знакомые, которые ушли на фронт?
Да, есть. Некоторые живы, некоторые уже погибли.
Какой момент был для вас самым трудным? Когда вы поняли, что возвращаться опасно, или когда принимали решение, что делать дальше и оставаться ли в Литве?
У Вильнюса есть слоган: „Unexpectedly amazing” – „Неожиданно прекрасный” Для меня это сработало именно так. Раньше я никогда всерьез не относилась к странам из постсоветского лагеря. Я из Киева и думала: „Что я там не видела? Все те же спальные районы, те же особенности постсоветской эпохи”. Приехала, можно сказать, чтобы убедиться в своей правоте. Но Вильнюс стал для меня настоящим открытием.
В первую неделю войны я на несколько дней улетала в Германию, думая, что там будет безопаснее и надежнее. Но, если быть честной, Германия – это страна для иностранцев, а я себя таковой не ощущаю. Мне очень хочется вносить свой вклад в то сообщество, в котором я живу. Поэтому я почти что сбежала из Германии и вернулась в Вильнюс. Здесь мне было и есть по-настоящему комфортно.
Когда я вернулась, город уже был украшен сине-желтыми флагами. Мне очень повезло с людьми. Хотя в первый день в миграционной службе, когда я пыталась понять, что делать, сотрудница сказала: „Вы приехали отдыхать, вот и отдыхайте. У вас есть девяносто дней”. Такой ответ показался мне немного циничным и неуместным. Но мы взрослые люди и понимаем, что в первые дни весь мир, включая Литву, наблюдал: выстоит Украина или нет? Я оптимист, возможно, даже неоправданный, поэтому для меня вопрос „выстоит ли Украина?” не стоял.
Вы упомянули, что вам важно вносить вклад в сообщество. Как это желание реализовалось здесь, в Литве?
Когда решился вопрос с жильем, для меня стало принципиально важным то, как мы, украинцы, будем говорить о себе. Существует много нехороших стереотипов об Украине, в том числе годами навязываемых Россией. Я человек из сферы культуры, долгое время работала журналистом, специализировалась в области культуры, мое второе образование – арт-менеджер. Мне хотелось показать, что Украина – это не только война. Да, все говорили о войне, все просили о помощи, и без этого было нельзя. Но для меня было важно донести, что в Украине очень много людей, которые на английском или любом другом языке могут рассказать очень важные вещи о нашей украинской культуре.
Я начала искать музеи и галереи для сотрудничества. Было много мероприятий в поддержку Украины, но это было не совсем то, что я считала правильным. Как говорится, хочешь сделать хорошо – сделай сам. Я нашла Музей истории Вильнюса и вписалась в их программу со своими предложениями. Я не художник, моя работа – это связи, идеи и переговоры. У меня не было своей коллекции, которую я могла бы показать, а все знакомые художники разъехались по миру, оказавшись в тяжелой ситуации. Собрать их, перевезти картины – все это было очень сложно.
Поэтому я решила, что важнее интегрировать в культурные мероприятия ученых и исследователей. Так и получилось. Музей как раз готовил проект, посвященный вильнюсскому району Виршулишкес. Для меня это было открытием – увидеть красоту и смысл в постсоветских спальных районах. Поскольку в Киеве таких районов очень много, нам украинцам было что сказать на эту тему. Я пригласила очень сильных украинских исследователей, и я счастлива, что они выступили и получили много теплого откликов. Проект получился настолько удачным, что позже я получила награду от Министерства культуры Литвы по программе для украинских деятелей искусства и арт-менеджеров.
Именно тогда у вас появилась идея создать собственную коллекцию?
Да, в разговорах с коллегами я поняла, что мне нужно что-то, что я могу показать физически, что-то свое. И тогда я осознала: я должна собрать собственную коллекцию. Волна внимания к Украине начала понемногу спадать, а мне хотелось продолжать действовать, ведь я здесь остаюсь. Я считаю, что получила здесь достаточно много помощи и участия: миграционная политика, отношение людей, их эмпатия и понимание, ведь Литва и сама в опасности – все это огромная поддержка. И я убеждена, что должна что-то дать этому сообществу, не просить, не жаловаться.
Я решила, что у меня будет коллекция живописи, посвященная мировой литературе. Это была прагматичная идея: эксперименты с современным искусством – это очень дорого, я не могу себе этого позволить. Поэтому я нашла в Украине художниц и предложила им: „выберите любую художественную книгу, которая вам нравится, и изобразите ее”. Так за два года у меня собралось пятнадцать работ, в том числе две по мотивам литовских книг – „Вильнюсский покер” и „Сибирское хайку”.
В чем уникальность вашей выставки?
Да, это своего рода квест. Когда коллекция сформировалась, я начала думать, как ее показать. В прошлом декабре, в предрождественское время, у меня состоялась выставка в библиотеке имени Мицкевича, и я счастлива, что они меня поддержали. Пришло неожиданно много людей. Позже выставка переехала в Валенсию.
Особенность в том, что картины не подписаны. Есть отдельный список работ с фотографиями – для ленивых. Но моя задумка была в том, чтобы незнакомые друг с другом люди угадывали сюжеты, знакомились и налаживали между собой связи контакты. В художественном мире это нечастая практика, обычно все по классике: картина, подпись, история. А у нас – игра.
С одной стороны, это не какое-то сверхсложное искусство. С другой – человек, который, возможно, немного опасается музеев, особенно музеев современного искусства, где смотришь на странное произведение и думаешь: „Это я чего-то не понимаю или меня обманывают?”. У меня на выставке человек не чувствует себя глупым. Он приходит и видит знакомых персонажей: Ивасика-Телесика из украинской сказки, Гарри Поттера. Детей не оторвать от домика Хагрида, взрослые узнают Дюма или Брэдбери. И даже если кто-то не читал Брэдбери, не стыдно в этом признаться – можно сказать, что читал в студенческие годы и забыл. Я могу напомнить сюжет. И человек уходит с чувством: „Я понимаю это искусство, значит, я умный. Это хорошее искусство и хорошие люди”. Цель достигнута.
Возвращаясь к личному, что было тяжелее всего оставить в Украине?
Сложно рвать в клочья и строить свою жизнь заново. И друзья, и дороги, по которым ты ходишь, и близкие – все это часть твоей жизни, и в один момент все это исчезает, растворяется в тумане. У тебя больше этого нет. Я помню, в какой-то момент я перестала чувствовать людей, которые остались дома. Мы живем в разных контекстах. У меня здесь спокойно, нет ни тревог, ни ракет. Когда мы были рядом, я их хорошо чувствовала, все, что я говорила или предлагала, было уместно. У нас было прекрасное взаимопонимание. А расстояние это разрушило. Разные контексты, разные ощущения, разный уровень напряжения. Это дистанция, которую, я не знаю, можно ли будет преодолеть.
Вы поддерживаете связь с близкими?
Мы время от времени общаемся, но контекст имеет огромное значение, и бывает сложно понять друг друга.
Как вас встретили литовцы? И чем, на ваш взгляд, они отличаются от украинцев?
Я очень люблю литовцев, особенно то, как они уважают личное пространство другого человека. У нас все-таки разная среда. Литовцы гораздо спокойнее, как мне кажется. Дистанция для них естественна, они менее нервные. В Киеве, в Украине, жизнь более напряженная, более интенсивная, я бы сказала, более „горячая”. Я ценю в литовцах и в Литве в целом это спокойствие.
Хотя иногда от самих литовцев можно услышать, например, про дорожное движение, что никто не умеет ездить и все сошли с ума. Я, как украинка, несогласна. В Литве очень спокойные водители, все уважают правила, никто не нервничает. Если хотите увидеть нервных – приезжайте в Киев, и вы поймете, насколько спокойно и безопасно можно чувствовать себя в Литве.
Вы упомянули, что в Литве чувствуете себя в безопасности, когда пришло это ощущение?
У меня не было момента, когда бы я не чувствовала себя в безопасности в Литве.
С какими трудностями вы столкнулись в первое время, когда решили остаться? Поиск жилья, работы?
Смотря что называть трудностями. Когда ты переживаешь, даже на расстоянии, такое серьезное событие, ты в моменте не чувствуешь, что с тобой что-то не так. Кажется, ну я же не под ракетами сижу, значит, у меня все в порядке. Но, конечно, ничего в порядке не было. Спустя время я поняла, что это было состояние высокого напряжения, низкой концентрации, сильной рассеянности. Были мелкие проблемы с поиском жилья – спрос был огромный, и квартиры, отличавшиеся от „комнатки Гарри Поттера”, исчезали очень быстро. Нужно было стараться не попасть на мошенников, а в таком расфокусированном состоянии это сложно.
Но я считаю, что мне во многом повезло. У меня было три месяца, чтобы прийти в себя и понять, на каком свете я нахожусь, а потом уже обустраивать свою жизнь. Мне повезло и с работой: я работала в IT-компании, и мой работодатель, в отличие от многих других, оказался порядочным – нам продолжали платить зарплату. Поэтому острой финансовой проблемы не было, и я чувствовала себя более-менее нормально. Но я знаю истории людей, которые выезжали автобусами из самых горячих точек, в чем были, ехали несколько дней, стояли на границе без душа и нормальной еды. У них, конечно, трудностей было гораздо больше.
Вы упоминали, что в Вильнюсе нет языкового барьера, так как достаточно русского или английского. Вы учите литовский?
У меня было три подхода, и будет еще. В первый год я ходила на групповые курсы, но они мне не подходят – по первому образованию я преподаватель французского, я все делаю гораздо быстрее, и мне жаль тратить временя чтобы подстроиться к темпу других людей. Потом я немного занималась с репетитором, но тогда у меня была огромная нагрузка на работе и в учебе – я получала второе высшее образование. Я поняла, что если добавлю еще и литовский, то не получится ни получить образование ни выучить язык. Пришлось выбирать. Сейчас я закончила учебу, работа у меня спокойная, так что я планирую четвертый подход. Мне хочется интегрироваться, ведь я прихожу на открытие арт-выставки, а все говорят по-литовски.
Что для вас доставляет больше всего сложностей в учебе литовского языка?
Он ни на что не похож! Не за что зацепиться. Лексика очень отличается.
Чем вы занимаетесь сейчас и какие у вас планы на будущее?
Я пишу грантовые заявки. И получается неплохо. Раньше я работала с американскими программами, а сейчас помогаю украинским компаниям выходить на европейский рынок. Мои планы на будущее? Управлять миром, конечно! [смеется]. А если серьезно, мне бы хотелось, чтобы классных, украинских компаний в Европе стало больше. Европейцы давно пользуются возможностями Евросоюза, а для украинцев это в основном новинка. Мы не привыкли рассчитывать на кого-то, кроме себя. Когда я рассказываю, что у них есть хороший продукт, который стратегически важен для ЕС, и что можно получить поддержку, для них это что-то новое. Я хочу, чтобы у наших бизнесменов было больше возможностей для роста.
И еще я бы хотела больше заниматься культурной дипломатией. Десятилетия культурного грабежа со стороны России сослужили нам очень плохую службу. Мне хочется, чтобы мы украинцы больше рассказывали о себе, разрушали мифы. Я хочу, чтобы у умных людей из Украины было больше возможностей транслировать свои идеи, нести нашу правду и находить партнеров для диалога.
И последний вопрос: у вас появились друзья среди литовцев?
У меня есть хорошие знакомые, но друзей пока нет. Наверное, еще мало времени прошло.
Витольд Янчис
