Как Литва превратилась в успешное государство, в котором, несмотря ни на что, мирно уживаются представители разных культур? Андрей и Моника доказывают: настоящая Европа начинается не с инвестиций, а с личной ответственности и умения договариваться.
________________________________________
Нямежис – уникальное место на карте Литвы, где веками переплетаются судьбы татар, поляков, литовцев и русских. Но даже в таком историческом уголке соседи порой жили разобщенно, пока за дело не взялась наша героиня. Моника стала настоящим «мостом» между культурами и поколениями. О том, как создать уютное сообщество, где все друг друга знают, и превратить пустырь в место встречи для всей деревни – в нашем репортаже.
Что побудило вас заняться общественной деятельностью после переезда?
Меня очень мотивировало то, что когда мы переселились сюда из Вильнюса, здесь были люди, которые стремились что-то менять, чтобы обществу жилось лучше. Но они действовали поодиночке. Старались действовать, но делали это разрозненно. Постепенно оказалось, что самостоятельно, в одиночку, достичь каких-то важных изменений невозможно.
Какой момент стал для вас переломным?
Тогда эта мотивация и дала мне импульс двигаться вперед. Нашлись люди, которые меня очень поддержали. Они увидели, что я новичок в этом месте, что у меня большой энтузиазм, – так все и началось.
Что вам больше всего нравится в этой работе?
Потому что я могу общаться с людьми… это, думаю, самое главное. Мне очень нравится общаться с людьми, мне бывает очень интересно делать то, что они заказывают. Это своеобразное творчество, благодаря которому я получаю энергию.
В чем, по-вашему, заключается главная задача сенюнайтиса?
Я сама знаю, как живут люди в нашей общине, я знаю, как они друг с другом общаются. Я знаю, какие у них проблемы в быту, и я верю, что решения в политике должны приниматься на основе обсуждений. Я уверена, что политики должны больше говорить с людьми.
Насколько важно для власти слышать простых людей?
Я думаю, что и политики, и государственные учреждения должны уметь слышать людей. И это самое главное, потому что только благодаря общению с жителями можно принять те решения, которые им действительно помогут.
Как вы справляетесь с языковым разнообразием в районе?
Самое главное – это уважение друг к другу. Я говорю на литовском языке очень хорошо, на русском немного хуже, говорю и на английском языке, учу польский. Мне нравится этот язык, и я хочу научиться на нем говорить. Убеждена, что когда люди общаются между собой, они могут прийти к общему решению, которое важно для всех. Дискуссии – это самое главное, что может быть.
Чем жизнь здесь отличается от жизни в Вильнюсе?
Здесь очень хорошо, не сравнить с Вильнюсом. Когда мы жили в многоэтажке, мы не были знакомы со своими соседями. Здесь все друг друга знают и общаются. Очень много разных культур, мне это очень и очень нравится, потому что все стараются между собой дружить, все принимают общие решения. За моей спиной школа в Нямежисе – прекрасный пример того, как представители разных культур могут дружить между собой.
Сложно ли совмещать такую активность с личной жизнью?
Совмещать иногда бывает трудно, потому что я очень много общаюсь с людьми… потом мне надо уделить время семье, учебе. И есть люди, которым нужна помощь, поэтому чаще всего мне приходится работать ночью.
Как семья относится к вашей занятости?
Они уже привыкли, и я очень рада, что они меня поддерживают. Я с детства была непоседой, которой постоянно хотелось помогать другим людям решать их проблемы. Я всегда была за справедливость, за правду и хотела изменить все к лучшему. Так что мой муж точно знает, какая я, дети тоже меня знают и понимают.
Удалось ли вам добиться изменений в общине?
Конечно, получилось. Раньше наша община была более замкнутой, люди даже побаивались говорить про свои наболевшие проблемы, быть может, не верили, что это может измениться. Сейчас я могу заявить, что выступаю в роли моста, который старается всех объединить и сплотить все общины.
Как изменились сами люди?
Люди раньше ничего не комментировали, а сейчас они не боятся сказать, что им не нравится, что им нужно. Я думаю, что это самое большое изменение: люди открылись и поверили, что сами могут изменить место, в котором живут, к лучшему. Сейчас люди видят, что их голос слышат. Я сама очень горжусь тем, что у меня получается объединять людей, помогать решать их проблемы и, более того, указывать им путь к решению.
Расскажите о каком-нибудь конкретном проекте.
Сделали вот такую площадку: расчистили кусты и лес, убрали территорию, подготовили место для игры в волейбол. Вчера оборудовали здесь зону, в которой будут отдыхать и мамочки с детьми, и все местные жители.
Какой вы видите себя в будущем?
Я вижу себя такой же активной и непоседливой, как сейчас, с такой же поддержкой от близких, вдохновляющей окружающих не ждать решений со стороны чиновников, а действовать самим.
А будущее Вильнюсского района?
Я вижу, что Вильнюсский район, например, через десять лет будет местом, которое объединяет всех людей, несмотря на их языки и культуры. Он будет еще более красивым, чем сейчас, современным – местом, которое будет притягивать людей из Вильнюса не только погулять по паркам и интересным местам, но и поселиться здесь. Я верю в Вильнюсский район.
Какова ваша позиция относительно войны в Украине?
Война – это плохо. Агрессия против стран – это плохо. Я не поддерживаю Россию: Украина должна остаться Украиной, а Литва – Литвой.
Расскажите немного о себе вне работы.
У меня интересная жизнь. Я и учусь в университете, и работаю, у меня двое прекрасных детей – сын и дочка. Занимаюсь своей любимой деятельностью – пеку торты.
Есть ли у вас фирменный рецепт, который нравится всем?
Конечно, есть. Это лавандовый торт. Есть люди, которые возвращаются только за этим тортом, а есть и такие, кто попробует раз – и им он вообще не нравится!
__________________
«Девяносто восемь бетонных ступеней вверх с двумя ведрами воды в руках – так измерялось детство Андрея Руданова на улице Сибиро. Для него, как и для всей Литвы, путь из девяностых начался с тяжелого труда и экономики выживания в „деревне посреди города”. Сегодня, сидя на террасе престижного района Паупис, известный юрист и гражданский активист размышляет о том, как за три десятилетия страна прошла путь от серой постсоветской страны, до процветающего европейского государства, главным ресурсом которого стал интеллект.
Расскажите, что это за место? Почему мы оказались именно здесь и почему оно, насколько я понимаю, является для вас особенным?
Я здесь родился. Это место, где прошли девятнадцать лет моей жизни. Можно обоснованно утверждать, что здесь находятся мои корни. Когда человек привязывается к земле, к семье или к социуму – это и есть та точка отсчета, о которой я сейчас вспоминаю с глубокой ностальгией. Однако это также и место, из которого ты вырастаешь и которое со временем отпускаешь.
Например, холм, на котором мы сейчас стоим, когда-то был выше и круче. В детстве зимой мы, будучи абсолютно безответственными и молодыми, с криками катались здесь на санках.
И как к этому относились ваши родители?
Ну а как они могли относиться? Когда тебя ищут спустя два часа, кричат, зовут домой, а ты приходишь весь в снегу, замерзший, но абсолютно счастливый… Я думаю, они, безусловно, переживали, так же как я сейчас переживаю за своих детей [смеется]. Это были классические крики: «Андрей! Серега! Маша! Домой!».
Посмотрите на холм рядом с нами. Сейчас он полностью зарос молодняком. А лет тридцать назад эти деревья росли только по верхушке, а склоны были покрыты травой. Эту траву косил дедушка моего друга. Она сохла, мы летом собирали ее в стожки, строили шалаши. Так проходило наше детство.
Полагаю, если здесь косили траву, то люди, вероятно, держали и живность?
Именно. Прямо перед нами сейчас стоит здание – скорее всего, гараж, так как я давно не живу на этой улице. Но раньше у бабушки моего друга здесь был хлев, где держали поросят. У кого-то были кролики. У людей, живших чуть выше по улице, тоже были поросята. Все знали: если, допустим, собирались какие-то хлебные корки, их всегда можно было отнести соседям. Это была своеобразная небольшая деревня внутри города.
Действительно, очень своеобразное место.
Один мой друг, который вырос в районе Юстинишкес, когда впервые попал сюда, сказал: «Слушай, это же экологическая ниша в центре города!». И действительно, мы сейчас спускаемся в сторону аэропорта и вокзала, но если пройти улицу до конца, мы выйдем к территории бывшего завода «Аудеясу» (Audėjas). Здесь мы привыкли к постоянному шуму – самолеты, стук поездов. В детстве это становится естественным фоном.
Андрей, а каким было ваше детство?
В детстве всегда хочется беззаботности. Но мое детство – поскольку мы жили у подножия холмов, и участки уходили наверх – было наполнено ответственностью. Огородные задачи: полить парники, прополоть. У меня была младшая сестра, нужно было активно помогать родителям.
Я могу сказать так: слава богу, оно не было тяжелым, но оно было ответственным. Это сформировало меня, заставило повзрослеть быстрее, чем если бы я жил в квартире. Жизнь на земле диктует свои правила.
Вы говорили, что это место во многом сформировало вас. В чем именно ощущалось это влияние?
Андрей Руданов: Во-первых, просыпаясь здесь каждое утро, ты действительно ощущал себя почти в деревне: чистый воздух, пение птиц. Зимой ты понимал: если сейчас не возьмешь в руки лопату, то ни в садик, ни в школу просто не выйдешь. Принцип «сам себе режиссер» присутствовал поневоле.
Значит, прежде всего нужно было работать?
Естественно. И это немало сформировало мое представление о жизни. Ты понимаешь, что ничего не падает с неба. В отличие от городских детей, которые шли в школу по расчищенным дворниками улицам, у нас снег чистили мы сами. Пока я был маленьким – отец, когда стал старше – я. Но огромным плюсом было то, что на улице всегда существовало дружное сообщество – люди сами приводили территорию в порядок.
А вот на этом дереве, почти на самой макушке, был наш штаб. Я помню, как кричал оттуда: «Мама, смотри!». Мама выбегала, грозила кулаком, и мне приходилось слезать, понимая, что быстро это сделать не получится.
А сейчас мы проходим мимо моего бывшего дома. Видите этот желтый домик с коричневой трубой? Вот здесь я вырос. Те два окна выходили из моей комнаты. Там, где сейчас бетонная стена, был сарай и мастерская.
Какие ощущения от возвращения сюда?
Вы знаете, меня сейчас ничего не «зацепило». Я вижу дом детства, это история, я многим обязан этому месту, но это мое прошлое. Видите наверху две ели? Мы сажали их с отцом. За домом участок уходил резко вверх. Там, где сейчас растут ели, стояла теплица. Наверх вели девяносто восемь ступенек. Мы бетонировали их вместе с отцом.
Девяносто восемь?
Девяносто восемь. Я помню это так отчетливо, потому что летом, когда приходилось носить туда воду ведрами, ты считаешь каждую ступеньку. В одной руке пятилитровое ведро, в другой – такое же. И тебе, ребенку, казалось, что это просто космос, неимоверная тяжесть! Наверху стояла бочка литров на шестьдесят, и ее нужно было наполнить, чтобы вода нагрелась для полива.
Мой отец был крайне прагматичным человеком. Он никогда не наказывал без причины, но требовал результата. Если ты сделал что-то полезное, даже если перед этим получил нагоняй, он говорил: «Больше так не делай. Но вообще – молодец».
Это должно было воспитать в вас упорство.
И выдержку. Безусловно, выдержку.
Андрей, сейчас мы находимся в другом месте, которое, как я понимаю, тоже связано с вашим прошлым. Оно вполне может символизировать трансформацию всей Литвы. Что это за место?
Это Паупис, или «Террасы Пауписа» (Paupio Terasos). От моего дома сюда можно было дойти за пять-семь минут. Раньше через это место мы ходили гулять в парк (тогда он назывался Парк Молодежи, сейчас – Бернардинский сад) или в сторону Бельмонтаса. Но всю жизнь проход через этот район сопровождался чувством внутренней опаски.
Страха?
Вы можете представить себе район, где даже бездомные боятся ночевать? Это было заброшенное место. Конечно, здесь жили люди, и я всегда удивлялся, как они к этому привыкли. Но в основном это были заброшенные подворотни, грязь, темнота.
Своего рода постапокалипсис?
Что-то в этом духе. Особенно осенью и зимой, когда фонари почти не работали. Место выглядело крайне удручающе. Годами все это пребывало в состоянии разрухи. А потом начались изменения, которые пришли со стороны Ужуписа.
Однажды мы увидели рекламу об открытии рынка «Паупис» (Paupio turgus). Я неравнодушен к рынкам – для меня это часть культуры, место общения. Когда мы приехали сюда впервые после реконструкции, я вышел из машины и сначала просто огляделся. У меня был шок. На меня нахлынула такая волна эмоций, что я, взрослый мужчина, начал плакать. Дети спрашивали: «Папа, что случилось?», жена растерялась.
Я стоял и понимал, что прямо перед моими глазами произошло чудо. В моей памяти, даже в 2000-х годах, это место было кошмаром, «кладовкой», дверь в которую лучше не открывать. А теперь я попал в ожившую сказку.
Ожившая сказка…
Да. И это показывает, что мы можем. Как страна и как люди. Ведь никто не будет строить, если нет покупательской способности. Посмотрите вокруг: кафе, рестораны, клиники. Люди пускают здесь корни. Это создали мы все: бизнес, мелкие предприниматели, застройщики и жители. Здесь формируется своя «нано-республика» со своими традициями.
Андрей, можно ли экстраполировать трансформацию этого района на всю современную Литву, начиная с 1990 года?
Мне кажется, это вполне обоснованно. В начале девяностых мы вышли из состава Советского Союза, стали независимыми, но нам пришлось все выстраивать заново. Куда ни ткни – все сыпалось. Большинство пребывало в неизвестности.
Мы постепенно росли. В 2004 году вступили в Евросоюз и НАТО, затем вошли в еврозону. Шаг за шагом мы видим, как растет ВВП и эффективность труда. Уровень заработных плат стал значительно выше. Конечно, хотелось бы такого же роста в регионах, но в целом у нас позитивный вектор.
Ключевой момент в том, что у Литвы нет больших запасов природных ископаемых. Наш главный продукт – это интеллект. Двигатель Литвы – это мозг людей, инновации и бизнес. Глядя на Паупис, я вижу идеальный пример этого. Если оценивать по десятибалльной шкале, сейчас мы где-то на уровне 9,8. А в девяностых мы были на шкале «минус двадцать». Сюда я прихожу, чтобы укрепить веру в то, что мы делаем все правильно.
Я знаю, что вас привлекает общественная деятельность. Почему?
По натуре я созидатель. Когда каждый из нас приносит что-то к общему столу, мы можем накормить больше людей. Сытый человек готов делиться, он переходит на другой уровень самосознания, перестает бороться за выживание. Только тогда он может думать о чем-то большем – о государственности, свободе слова, о ближнем.
Если человек едва сводит концы с концами, он не будет думать о глобальном. Но когда уровень жизни растет, человек начинает задумываться, как его сохранить. Любые посягательства – регулятивные или авторитарные – вызывают бурную реакцию, потому что у людей забирают то, что они создали сами. Человек, твердо стоящий на ногах, мыслит критически. С ним нужно договариваться, а не указывать ему по принципу «целуй персты».
Именно поэтому страны, стремящиеся к авторитаризму, предпочитают управлять бедными и необразованными. «Тупорылым» управлять легко – его можно ввести в заблуждение, бросить кость. А умного и самодостаточного гражданина не заставишь подчиняться. Он уйдет в сопротивление или займет выжидательную позицию.
Как это проявляется на практике?
Чем крепче общество стоит на ногах, тем больше люди вкладывают в образование и участвуют в местном самоуправлении. У нас есть понятие старосты – seniūnaitis. Это неоплачиваемая работа, чистый гражданский активизм. Люди идут туда, чтобы сделать свой район безопасным, заасфальтировать улицы, убрать лес. Пример – акция «Darom». Это рост сознания: мы сами убираем мусор, просто дайте нам инфраструктуру для его вывоза.
Как ваша семья относится к вашей общественной деятельности?
Супруга меня поддерживает, она – моя стена. А дети… Дочь гордится. Она сама начала проявлять инициативу в гимназии, ее избрали в школьный парламент. Она, как и я, занимается превенцией курения, готовит рефераты. Мы часто обсуждаем дома политику. Я даю им послушать речи министров и спрашиваю: «Что ты услышал? Почему?». Мой главный принцип воспитания: «Хочешь что-то? Обоснуй».
Каким вам показался Вильнюсский район, когда вы туда переехали, и каким вы видите его сейчас?
Я купил участок в 2007 году. Тогда это были пахотные поля. То, что сегодня является асфальтированными улицами с указателями и бордюрами, тогда было полулесными дорогами, по которым без джипа не проедешь. Ближайшими соседями были волки, лисы, зайцы и лоси. Единственный дом стоял в семистах метрах.
Что я вижу сейчас? Четыре поселка, более двухсот новых домов, частная школа, детский сад. Летом – велосипедисты, бегуны, мамы с колясками. Район меняется семимильными шагами. Формируется очень активное сообщество. Если раньше ты чувствовал себя жителем хутора, где помощь ждать неоткуда, то сейчас мы стали крепким социумом, готовым быстро прийти на выручку.
